в петров день по утру рано мелкий дождик моросил
В петров день по утру рано мелкий дождик моросил
Комплексное мультимедийное музыкально-этнографическое
описание народных традиций Калужской области
ЛЕТО
В летний календарный период в обрядовых действиях акцент смещается с праздничных ритуалов на ритуалы, оформляющие сельскохозяйственные работы. Некоторые летние обряды естественным образом имеют более глубокие корни, чем обряды, совершаемые в праздники. От них по мнению местных жителей зависел успех полевых работ, а, значит, и жизнь в течение всего года. К этому типу обрядов относится вызывание дождя и жнивные обряды, описанные нами ниже.
Кроме того, песни сопровождали крестьян по дороге в поле и обратно, а также во время выполнения некоторых работ. Особо выделяется среди них покос, многие информанты вспоминают про определенные покосные песни. По форме это всегда протяжные песни, часто они начинаются с описания летнего пейзажа или как-то связаны с ним: «Вы леса мои, лесочки», «Что зелена, зелена да ю поле трава», «Гуляла девочка по полю». (см. раздел Протяжные песни)
Иван Купала. Хотя на территории Калужской области праздник Иванова дня никак не отмечается, крестьяне верят, что этот день является временем большой активности нечистой силы: «Ходили смотреть, как цветет папоротник, искали. И калдуний караулили. Ходишь на расстынях. В одном дваре видали мы кошку. Эта калдунья — бабка, не кошка, а бабка» (д. Гуличи Кбш.); «Бегали, караулили колдунов. И вот если бегить чёрная кошка, мы иё тада били, убивали, пока дагоним» (д. Буда Сп.-Дм.); «С шыстова пыд сидьмоя. Калдуноу кыраулили. Во шо делыли. Вот была йду тах-та и если идить па дыроге какая-нибудь кошка ползить, то иё убивать нада. А на завтра уже знащить эта ни кошка была, а калдуньяй шла на быть падмешиныя. » (д. Гайдуки Сп.-Дм.)
Некоторые немногочисленные высказывания носителей традиции, относящиеся к дню Иван Купалы зафиксированы в основном, на территории Спас-Деменского района, который примыкает к смоленской традиции, где купальская обрядность достаточно хорошо сохранилась.
Петров день. После Троицкого цикла большим праздником мог быть и Петров день. В.К. Соколова в книге «Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и белоруссов» пишет, что «особо выделяется проведение Петрова дня в южных русских губерниях, где на него была перенесена часть купальских поверий и обрядов»[1]. Видимо, так произошло и в рассматриваемых нами районах Калужской области. Петров день праздновался здесь повсеместно, его отмечали большими гуляньями.
Упомянутые качели (рели) были одним из элементов календарной обрядности. Во многих местах их начинали ставить уже с Пасхи. В д. Черный Поток Людиновского района лён на веревку для них сдавала каждая семья. Качались часто по парам, девушек раскачивали парни, иногда за это им надо было чем-нибудь заплатить — к примеру, каждая давала по яичку. «кащели паставють ребята — уон какыя! Еще как от с Паски паставють! Вот два столба, и от уверху, как и щас там — турники, тока ‘на высока! (д. Тешевичи Крв.)
Во многих деревнях во время качания на качелях пели песни. Качельными («рельными») становились чаще всего протяжные, но иногда и хороводные песни. Так, в д. Лужницы Куйбышевского района говорили, что «под релями играли» песни «Что горела дубровушка», «Головушка ды моя болела» (приуроченная именно к Петрову дню) и «А я малёшунька девка росла». В д. Черный Поток на качелях пели лирическую песню «Ох, вы поля мои, поля чистые». В д. Войлово Людиновского р-на рели ставили в сарае, и там девки катались и под размеренные движения качелей пели песню «Ой, взойди, взойди-ка ты, солнушко», во многих других селах относящуюся к хороводным.
В некоторых деревнях качание на качелях было настолько волнующим, что участники обходились и без музыкального сопровождения: (песни не пели на качелях?) «Ды куды ш там, там, как размахнуть ребята, той и řлядишь, што улетишь у космас» (д. Тешевичи Крв.); «там страшна. Кой-кто, наверное, што-то мычал, но аж закатываицца сердце — дуже высоко. У этут-то карету если мы сажалися — у нас стуло было. Такая тубаретка. А тут еще кто качал, разгоняются, прям душа завертывается. Наш даже, кто боиться дуже — был ишо ремешок ищо перевязывали, боялись тоже. Высако дуже было» (д. Белый Колодец Жздр.).
На Петров день утром во многих деревнях «караулили солнце», то есть. просыпались рано и наблюдали его восход с крыши сарая или риги. Считалось, что именно в этот день оно «играет». В других же деревнях считали, что это явление можно наблюдать на Пасху. В этнографической литературе, посвященной летним обычаям, встречаются описания столетней давности, из которых следовало, что молодежь, а в первой половине XIX века, и пожилые крестьяне ходили «караулить солнце» обычно с вечера, где всю ночь гуляли, жгли костры и ждали солнечного восхода. Молодежь шла на эти гулянья, сопровождая свое шествие ритуальным шумом — битьем в заслонки, косы, бубенцы. Наши записи свидетельствуют о том, что обряд со временем крайне редуцировался.
Кúла. В Куйбышевском районе в пяти населенных пунктах был зафиксирован обычай петь специальную песню женщине, которая «проспит корову», то есть не выйдет ее выгонять вовремя. Песня эта имела зачин: «Ой, Пётра ты, Пётра, Петровская кила». «Кúла» по словарю В.И. Даля — опухоль, нарост, болезнь, но есть также и значение слова кила, как человек, отсталый в работе, в косьбе, жнитве и пр. плохой работник: «Хто взрослыи идуть, каров пагонют. А я, примерна, праспала. Ганю паследния. Ой, заиграють мне: «Пётру» эту»» (с. Кузьминичи Кбш.) В записи 1989 года эта песня называлалась «срамными прибаутками»:
Ой, Пётра, ты Пётра,
Петровская кила,
Петровская кила,
По зарем хадила,
По зарем хадила,
Усех разбудила,
Пра Лёню забыла,
А Лёнина матка
Коль речки хадила,
Лягушек лавила,
В махотки тамила,
Ана Лёню кармила.
— Ой, ешь, наедайся,
Да на смех сабирайся,
Да килой ни ăставайся.
« Петровская кила »[3]
(на Петров день)
В д. Кузьминичи Куйбышевского р-на исполнительницы начали петь похожий вариант, но потом ввели в музыкально-поэтический текст припевные слова:
Ой, Пётра ты, Пётра
Петровскыя кила,
Ой, лёлюшки-лёли,
Пятровскыя кила.
Никаму не мила / Па зорям хадила / Лягушек лавила / В махотки[4] тамила / Валю кармила / А Валина матка / Кривая лапатка
Наиболее длинный текст в Кузьминичах таков:
Петра ты, Петра, Петровская кила,
По зорям ходила,
(вот у кого есть девчонка, бывала, ей поют),
Ай, Манина матка,
Кривая лопатка,
За ступою спала,
Перину обоссала. (смеется),
Устань, устань, мати,
Устань, прыбудися,
Не тебе ль девки кличут,
Не тебе ль величают,
Килу причепляют.
В деревне Закрутое Куйбышевского района песня, видимо, начиналась по-другому:
Московская дочка,
По двэру хадила,
Милава вадила
В этнографической литературе об этом обычае сказано немного. Некоторые исследователи считают, что он имеет глубокие корни. Так, С.И.Дмитриева в книге «Фольклор и народное искусство русских Европейского Севера» пишет о том, что общество следило за тем, чтобы в празднике поголовно участвовало всё население. «Тому, кто не участвовал в утренних обрядах накануне Петрова дня, вешали на крыльцо лошадиную голову, которую называли «килой»; при этом стучали в окно и пели:
Петровская Кила
По зорям ходила,
Усех побудила,
Афросинью забыла.
А девушки ходют,
Песни поют,
Фросинью величают,
Килу Фросинье прицепляют»[5]
Возможно, что в условиях изменения традиции «килу» стали назначать тому, кто не пришел на другое действо, совершаемое утром в Петров день — уже не общий праздник, на выгон скота.
Жатва
Жатвенный обрядовый комплекс на территории исследуемых районов Калужской области сохранился рудиментарно.
Зажинки. Ритуальные действия, отмечающие начало жатвы, довольно сильно отличались в деталях, хотя были направлены на достижение одной и той же цели. Во многих населенных пунктах помнили, что зажинаться ходили старые женщины, от их опыта и умения мог зависеть итог полевых работ. Кроме того, видимо, старшее поколение еще хранило в памяти песни, приуроченные к жатве. «ну зажинацца играли бабки старые, песни, я тых-та песен не знаю даже, как аны зажинацца. «ну падёмтя зажнёмся, первай сноп паставим, зажалися, тахда на жатьё дэвал председатель бабкам етым, падкидывал» (д. Гайдуки Сп.-Дмн.). К сожалению, в наших экспедициях ни одной песни, связанной с жатвой, записано не было[6].
В д. Лазинки Спас-Деменского района существовал обычай встать на первый сноп. Видимо, это было одно из магических действий, помогающее легко работать.
В пос. Засецком Кировского района зажинки оформляли как большой праздник: «когда рожь зажинают, ходили со снопом. Штобы на будущий гот хорошо урадилась. Идёть старушка, сажнёть, пучок такой свяжеть и с аттуда идёть пляшеть. А уже вечирам сабираюцца. На завтра жать итить. Сабирают кругом етава снапа и запевает ета старушка песню. А я вам ни магу сказать какую. Частушки подпиваит, какие знаит. А вечирам песня. Придсидатель нисёт водку. Угащение, пляски, танцы».
В х. Новоалександровском Спас-Деменского района на зажинках делали первый сноп в виде куклы, которую срезали на отжинках.
В деревне Крутое Людиновского района на зажинки «жгли русалку» — «А пайдёмтя русалку жечь!» Апять складчина, апять веселля. Эта летам, када зажинаем… Стоит, стоит, бувала, или где-нибудь в кладóвой, а патом эту русалку патащим жечь её. Бывала, мужик адин у нас все ее насил. (Носил на палке?) — Ну ана и есть на палке. Бывало, привяжем ее, урядим, урядим. Бувала, саломой абéрнешь, абéрнешь, платочик завяжишь, адёжу нá плечи накинешь, навродя эта как будто… А патом иё сажřём. Тада уже идём жать, работать, панимаешь, усё. Зажинки. (А когда ее несли, песни пели?) — Ну а как же ж! Молча ж нет! (А под какие?) — А протяжные. (Кричали ей что-нибудь?) — Аřа. «Пращай, русалка, прихади к нам ишшо, мы тебе встреним, но сейчас праводим»».
Во время жатвы широко используются приговоры. Даже там, где не помнили их точного текста, упоминалось, что «старушки всегда-то что-то приговаривали». Самый распространенный приговор, который лучше всего сохранился в памяти исполнителей на всей исследуемой территории, произносился во время катания по жниву: «Нивка-нивка, отдай мою силку».
Другой приговор «Спарина-мать, иди нам помогать» использовался в начале работы, чтобы добиться в ней «спорости», успеха.
Плювиальные обряды
Обряд вызывания дождя в Калужской области имел множество локальных вариантов. Очень часто для того, чтобы пошел дождь, нужно было обливаться водой (из колодца или речки), а также обливать других жителей деревни. В д. Орля Жиздринского района подобный обряд назывался «мокриду делать».
Верили также и в силу молитв, прочитанных возле речке старыми женщинами (д. Уколица Ульяновского района, а также во многих других местах).
В Хвастовичском районе для того, чтобы вызвать дождь или прекратить его, повсеместно совершали символические похороны. Для этого делали куклу с похожими названиями (Суханида, Сухатина, Мокротина, Мокрушка и т.д.), несли ее и хоронили в специальном месте. Размер куколки часто не был точно определен, «делай, какую хочешь».
В д. Воткино «Делали куколку, читали «вотчую», шли и пели: «Суханидушка, схаранися, Макранидушка, паявися» три раза. Еще немножка прайдеть, еще также, еще немножка прайдеть, еще также. Схаранили ее в мокрам месте. А если многа дожди, то гаварят набарот и харонят на горке». В д. Белый Колодец такую куклу хоронили вплоть до последнего времени и сопровождали ее похороны молитвами: «Хадили куклу харанили мы там наберем — агурчика там, яичка сварим — и плачут па эта… Пресвятая Мать Богородица, У нас все засушило, Дай нас Господи дождечку. Дожденки и шли. Уот эта мы харанили — мой возраст. Куклу эта купленную, в ящечку у пасылочнам. И лапатку вазьмет, и зарыем. И плачем усе так. «Господи, дай же ты нам, Господи, дождику да вы пра нас забыли, мы грешнаи, заступись за нас, за грешных…». А сами ревим так-то, сами причитываим. «Дай же нам, Бог, у нас тут усё пазасохло!«»
Милая Мокринушка с. Красное Хвастовичского района, 2008 г.
[1]Соколова В.К. Весенне-летние календрные обряды русских, украинцев и белорусов. М., 1979. С. 252
[2]Соколова В.К. Там же. С. 255
[3]Записано летом 1989 года экспедицией А.С. Кошелева в д. Козловка Кировского района. Исп.: Лисиенкова А.Ф., 1922. Комм.: «эта прибаутки». НЦНМ 3008-07. Расш.: М.С. Альтшулер (№ 19. 2009 г.).
[4]Глиняный горшочек с ручками.
[5]Дмитриева С.И. Фольклор и народное искусство русских Европейского Севера. М, 1988. С. 44
[6]Одну строчку из песни «Пора, мати, жито жати, колосок схилился» в записях Калужского ОНМЦНТ пыталась напеть исполнительница из д. Курганье Людиновского района, но в записи нет указания откуда она была родом.
В петров день по утру рано мелкий дождик моросил
Журнал Наш Современник 2009 #1
У Ч Р Е Д И Т Е Л И:
Союз писателей России ООО «ИПО писателей»
Международный фонд славянской письменности и культуры
Издается с 1956 года
Главный редактор Станислав КУНЯЕВ
О б щ е с т в е н н ы й с о в е т:
ВРЕМЯ НОВЕЛЛЫ МАТВЕЕВОЙ
Уж точно не было. Скептики или завистники, а это часто тесно связано, цедили тогда, что для настоящей поэзии её стихи слишком умны и ли-тературны, а также в мысли у неё тонет чувство. Один такой скептик позвонил мне, желая получить поддержку, а я ему сказала, что не знаю, кто она, но чувствую сильный дар Божий в гармонии мыслящего чувства и чувствующей мысли. Он не нашёл, что ответить, и положил трубку, я же с радостью читала и перечитывала стихи Новеллы.
Потом услышала, как она поёт их под гитару:
Эти дома без крыш Словно куда-то шли…
Её стихи, как мне казалось, не пользовались вниманием критики. Новелла не примыкала ни к левому, ни к правому направлению и этим была близка мне, тоже не искавшей самоопределения в литературном котле политизированных страстей, очень в 60-х прошлого века явных.
Стихи Новеллы, по-моему, нельзя анализировать и препарировать, они как цветы, чьи лепестки отдельны, но нераздельны. В связи с ними есть у меня наблюдение: эпические лирики, а я Новеллу определяю именно так, склонны к постоянству в обращении с каким-то одним образом.
У «книжной» Новеллы частенько в стихах пасутся не книжные кони: то увидит она «жеребят тихоструйные чёлки», то скажет определённо:
Ни ароматом трав, ни топотом копыт,
а то поведёт коня в рефрен стихотворенья:
Кружится половодье, злится, мосты срывает… Я опущу поводья: Конь мой дорогу знает.
Сегодня, как никогда, оставшиеся пока на Земле поэты прошлого века не перекликаются.
Многие перестали писать стихи. Тем радостней было мне узнать, что Новелла Матвеева пишет, что её голос звучит.
Морось
Мо́рось, морося́щий дождь, реже и́зморось или бусене́ц — особый вид атмосферных осадков, мелкий или очень мелкий дождь.
Моросящий дождь представляет собой жидкие атмосферные осадки в виде мелких капель диаметром не более 0,5 мм, очень медленно выпадающих из слоистых или слоисто-кучевых облаков или в виде осаждающегося тумана. Скорость падения капель иногда столь мала, что они кажутся взвешенными в воздухе, особенно при заметном ветре. Интенсивность осадков, даваемых моросью, невелика и составляет 0,05—0,25 мм/ч.
В разговорном языке морось часто толкуют расширительно и называют этим термином любой мелкий дождь.
Содержание
Моросящий дождь афоризмах и кратких высказываниях [ править ]
— Господи, за что? Господи! — тоскливо повторяла она и с тупою пристальностью смотрела в окно, за которым моросил сентябрьский дождь.
день серых курток, блуда и стыда,
день моросящих подлостью вопросов. [1]
«Морось… морось… ― думала Анна. ― И вчерашний о том же. И позавчерашний то же самое… А ведь светлеет на улице». [2]
А ведь моросило. Не дождём еще, а мелким вязким бусом, налипающим на одежду. Все кругом было затянуто угрюмой тяжелой завесью. Время обеденное, а дня уже нет. [3]
. опаленная воздушной волной пролета, зачарованно смотрела на радугу, опадавшую перед ней вместе с капельным ковром, ощущая на лице горькую, как черёмуха, морось… [4]
Моросящий дождь в публицистике и документальной прозе [ править ]
Мелкий дождь моросит не переставая; сыро, мокро, скользко; серый туман, как войлок, облегает небо; воздух тяжёл и удушлив; холодно, жутко, кругом грязь и слякоть, земля как болото, всё рыхло, всё лезет врозь. Осень. [5]
Любая мелодия имеет своей собственной гармонии ничуть не больше, чем пейзаж – своего цвета. Не побоявшись показаться банальными, вспомним в красках до боли знакомые нам картины осени, зимы или весны в одном и том же ландшафте, или мысленно сравним яркую солнечную погоду с унылым моросящим дождём. Точно так же и гармонические варианты всякой мелодии – они поистине бесконечны, потому что любая мелодия есть не более чем ещё один способ выражаться выразительно, если кто умеет это делать. [6] :375
Моросящий дождь в мемуарах и художественной литературе [ править ]
Познакомив моих читателей с обществом, в котором я провел несколько дней самым приятным образом, я должен сказать, что в первый день моего приезда в деревню Ивана Алексеевича погода начала портиться; к вечеру небеса нахмурились и полился не летний, крупный и спорый, дождь, но мелкий и дробный; он вскоре превратился в бесконечную осеннюю изморось, от которой и вас, любезные читатели, подчас брала тоска, а особливо если она захватывала вас среди полей, когда желтый лист валится с деревьев, а порывистый ветер гудит по лесу и завывает, как зловещий филин, в трубах вашего деревенского дома. [8]
С моря дул порывистый, гнилой ветер, который хлестал одежду прохожих, засевая их лица мелко моросящею дождевою пылью, и пробегал по крышам с завывающими, пронзительными порывами. Туман и дождливая холодная изморозь густо наполняли воздух, в котором царствовали мгла и тяжесть. Над всем городом стояла и спала тоска неисходная. На улицах было темно и уныло от мглистого тумана. Фонари, по весеннему положению, не зажигались. [9]
На дворе уже было совсем светло, но время стояло скверное. Все небо было покрыто сплошными темными облаками, из которых сыпалась весенняя изморось ― не то дождь, не то снег; на почерневшей дороге поселка виднелись лужи, предвещавшие зажоры в поле; сильный ветер дул с юга, обещая гнилую оттепель; деревья обнажились от снега и беспорядочно покачивали из стороны в сторону своими намокшими голыми вершинами, господские службы почернели и словно ослизли. Порфирий Владимирыч подвел Анниньку к окну и указал рукой на картину весеннего возрождения.
― Уж ехать ли, полно? [10]
Помню, как сейчас, серое сентябрьское утро; моросит мелкий дождь и поливает беспощадно мой новый с иголочки костюм. Как-то жутко на душе в ожидании встречи с начальством и товарищами бригады, в которую я вышел из училища. Целый рой беспокойных вопросов вывел меня из того радужного, какого-то угарного состояния, которое испытывается после производства. Как встретят, примут; как сложатся новые отношения, новая жизнь… [11]
Но уже третьи сутки моросил мелкий, осенний дождь, не переставая ни на минуту. Воздух настолько был пропитан холодной, все проникающей сыростью, что казалось, еще одна капля и весь он обратится в сплошную, холодную воду, вплоть до низких иссера-темных облаков, непроницаемой нелепой отделивших скучную землю от высокого, спокойного неба с его мириадами равнодушных светил, о которых в этот момент забывала саман пылкая фантазия. Но подвигавшаяся женщина не обладала фантазией. Равнодушно предоставив грязному и мокрому, как гуща, подолу платья облипать мокрые ноги, она заботилась лишь о том, чтобы эти наиболее усталые части ее усталого тела не расползались далее пределов, полагаемых законами равновесия, и подвигали ее к светлому месту, в которое уставились ее глаза. Нельзя сказать, чтобы к этому месту ее влекла необходимость или какая-нибудь ясно осознанная цель. Тот же дождь моросил и там на площади, у этих ярких фонарей; никто не ожидал ее и там, как никто не ожидал ее здесь. [12]
— Уж ты прости меня, царь, собирался я прийти раньше, да запоздал. Вчера сильный дождь шёл, гроза разразилась, и молнией разорвало небо. Так я ходил зашивать его.
— Хорошее дело сделал, — говорит царь. — Только зашил ты непрочно — сегодня утром опять дождик моросил.
Попадья рассказывала и плакала, и о. Василий видел с беспощадною и ужасной ясностью, как постарела она и опустилась за четыре года со смерти Васи. Молода она еще была, а в волосах у нее пролегали уже серебристые нити, и белые зубы почернели, и запухли глаза. Теперь она курила, и странно и больно было видеть в руках ее папироску, которую она держала неумело, по-женски, между двумя выпрямленными пальцами. Она курила и плакала, и папироска дрожала в ее опухших от слез губах.
— Господи, за что? Господи! — тоскливо повторяла она и с тупою пристальностью смотрела в окно, за которым моросил сентябрьский дождь.
Стекла были мутны от воды, и призрачной, расплывающейся тенью колыхалась отяжелевшая берёза. В доме еще не топили, жалея дров, и воздух был сырой, холодный и неприютный, как на дворе.
Тщетно перерыв словарь в поисках подходящих прилагательных, я вынужден обратиться к языку фармацевтов. Возьмите лондонского тумана тридцать частей, малярии десять частей, просочившегося светильного газа двадцать частей, росы, собранной на кирпичном заводе при восходе солнца, двадцать пять частей, запаха жимолости пятнадцать частей. Смешайте.
Эта смесь даст вам некоторое представление о нэшвильском моросящем дожде. Не так пахуче, как шарики нафталина, и не так густо, как гороховый суп, а впрочем, ничего — дышать можно.
Заморосило. Ловя влажность, широко распахнулись двери цветочных магазинов. Морось перешла в сильный дождь. [13]
В Гостином дворе опечатывали книжные лавки. Мелкий, как пыль, октябрьский дождь матовым блеском оседал на жандармских касках. Сальный огарок задувало ветром, и мокрый сургуч ни за что не хотел разгораться. Жандарм неуклюже возился возле двери, стараясь приклеить печать. На подводе, ничем не накрытые и сваленные в беспорядке, мокли пачки книг. [14]
