Чем занималась шарашка в которой отбывал тюремный срок солженицын 8 букв сканворд

Шарашка», или райские условия исправному зэку-доносчику

Спецтюрьма или «шарашка» «Марфино» — это особая тюрьма, где собраны лишённые свободы учёные и крупные специалисты, охраняемые, как важный секретный объект. Помещалась она в старинном здании бывшей духовной семинарии, в которой ещё со времён борьбы ВЧК с беспризорностью был детский дом. Нет ни глухо зарешёченных окон, ни параш, ни нар, хорошие, (правда, «двухэтажные») кровати, чистое постельное бельё. После войны сюда вселился научно-исследовательский институт связи, в изолированной части которого работали заключённые из числа специалистов, среди них были физики, математики, и представители других научных специальностей в области радио- и телефонной связи. Этот НИИ и стал той самой «шарашкой». По свидетельствам его обитателей это был фактически привилегированный и засекреченный, охраняемый лагерь, где специалисты работали над проблемами и заданиями особой важности. Органы безопасности тщательно отбирали людей, которых туда направляли».

Приведём несколько фрагментов из книги в «Споре со временем» Натальи Решетовской:

По свидетельству самого Солженицына вот некоторые нормы, которые были там в его время пребывания в Марфино:

-Четыреста граммов белого хлеба, (черный лежит на столах по потребности).

-Сорок граммов масла для профессоров и двадцать для инженеров.

Нам это покажется мало? Однако кто в Советском Союзе тех голодных послевоенных лет может сказать, что ежедневно получал двадцать или сорок граммов масла, почти полкило белого и вдоволь черного хлеба? Украинские или белорусские дети? Колхозницы, заменившие на работе своих погибших мужей или их дети в глубокой Сибири. А зэкам столько давали ежедневно, только усердно работайте!

Решетовская далее пишет: «Обитатели «шарашки» были вполне сыты. А можно и добавить! Заключённые покупали продукты. Саня покупал себе, например, картошку. То сам варил её или жарил, а то отдавал на кухню испечь в духовке».

«Общежитие: полукруглая комната с высоким сводчатым потолком, в ней много воздуха, двухэтажные кровати. На прикроватной тумбочке – настольная лампа. До 12 часов читал. А в пять минут первого надевал наушники, гасил свет и слушал ночной концерт».

«Письменный стол, рядом окно, открытое круглые сутки. Радиопроводка прямо у рабочего места. У стола розетки для включения удобной настольной лампы, собственной электрической плитки, пользоваться которой можно неограниченно. Переносная лампа для освещения книжных полок».

«Со временем обитателям «шарашки» начинают по воскресеньям демонстрировать кинокартины, первый фильм «Сказание о земле Сибирской» просмотрел 2 сеанса подряд».

Я так подробно описываю быт и условия, в которых содержался государственный преступник Солженицын, чтобы был виден контраст между фактами, и как их излагает «узник ГУЛАГа» Солженицын.

Приведём другой пример контраста из жизни другого «гулаговца», который стал таковым не мало, ни много, но на два десятка лет раньше Солженицына. Это известный, причисленный ныне, как и Солженицын, к «совести нации», филолог, искусствовед, академик РАН, автор фундаментальных трудов. Лихачёв Дмитрий Сергеевич. В 1928 году онокончил Ленинградский государственный университет, но был вскоре арестован и осужден на 5 лет за инкриминированную ему контрреволюционную деятельность и отправлен в соловецкий лагерь заключённых особого назначения («СЛОН»), который Солженицын в своём «Архипелаге» избрал основой для мифологии о советской системе лагерей.

Из известной трилогии Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», в представлении современного россиянина все лагеря того времени были уже страшным ГУЛАГом. Но нет – именно в описываемые им 20-30-е годы прошлого века, пенитенциарные учреждения тогдашнего СССР по мнению добросовестных историков можно признать образцовыми даже для нынешней системы наказания российской федеральной службы исполнения наказаний ФСИН.

Известно, что, партию зэков, в которой был и Дмитрий Сергеевич Лихачёв, на вокзале в Ленинграде в места заключения провожали родственники с тортами и цветами. Близкие могли приезжать на свидания.

Как видно из вышесказанного, не такими были исправительно-трудовые лагеря в Советском Союзе, как представил их читателям «знаток ГУЛАГов» Солженицын, и не так уж страшны были условия «перековки» преступников. Да и «клеймо преступника, как видно, не мешало при желании добиваться праведных целей.

Другое дело, если в сознании индивида засела ненависть к своей родине, к своему народу, этот индивид будет искать даже в обычном, естественном – только отрицательное, сравнивать с по настоящему отвратительным.

«Вы должны понять, — говорил Солженицын мне, — пишет в своей книге «Спираль предательства Солженицына» Томас Ржезач: — что различие между советскими и гитлеровскими лагерями было совсем незначительно. Оно заключалось только в том, что мы не имели такой техники, какая была у немцев; поэтому Сталин не мог установить в лагерях газовые камеры».

Интересно было бы спросить у Солженицына, в каком гитлеровском лагере — Освенциме, Бухенвальд или Майданеке или в любом другом — заключенный, даже не преступник, а просто военнопленный имел возможность заказывать литературу из Берлинской библиотеки, или с наслаждением читать романы Анатоля Франса или Льва Толстого, смотреть любимые фильмы по 2 сеанса подряд, как это мог сам Солженицын? Ежедневно есть почти по полкило белого хлеба, а чёрного – вдоволь? При этом, «работая в секретном НИИ», уверять, что только техническая отсталость СССР не дала возможности Сталину установить газовые камеры. Какой мерой низости можно измерить подлость претендента на звание русского человека.

Правда, не может зэк такого «высокого интеллекта» быть всем абсолютно доволен. Например, он жалобно сообщает, что «надзиратель беспрерывно смотрел, чтобы заключённые не портили чайный столик, или чтобы не получали больше одной книги в неделю, которую им приносила вульгарно накрашенная библиотекарша. «И этим они хотели нас уязвить», — пишет он в сердцах. Однако вот как он сам в итоге описывает свою жизнь в это время: «Ах, ну и сладкая жизнь! Шахматы, книги, пружинные кровати, пуховые подушки, солидные матрацы, блестящий линолеум, чистое белье. Да я уж давно позабыл, что тоже спал вот так перед войной. Натертый паркетный пол. Почти четыре шага можно сделать в прогулке от окна к двери. Нет, серьезно, эта центральная политическая тюрьма — настоящий курорт».

Но чем-то провинился перед служителями «шарашки» исправный до этого зэк-доносчик. 19 мая 1950 года Солженицын «из-за размолвки» с начальством «шарашки» был этапирован в Бутырскую тюрьму, откуда в августе был направлен в «Степлаг» – особый лагерь в Экибастузе (Казахстан). Здесь я допущу лишь своё предположение по поводу «размолвки».

Во-первых, вполне вероятно, что высокообразованные арестанты, среди которых были и доктора наук, и профессора, «раскусили» вынюхивавшего доносчика и стали сторониться его, что очень сузило его возможности, а может, и «отметились» на нём. Да и он сам стал не столько бесполезным, сколько просто вредным «сотрудником». Во-вторых, совершенно естественно, что администрация тюрем и других мест содержания осуждённых всегда имеет несколько доносчиков, чтобы сравнивать их секретные сведения. Видимо, от того, что с ним перестали контактировать «раскусившие» его «сошарашники», сексот «Ветров» упустил какую-нибудь подробность из слов или действий кого-то из поднадзорных, а какой-то его «дублёр» донёс подробнее. Вот и не замедлило наказание.

Вот несколько строк из него:

В свое время мне удалось, по вашему заданию, сблизиться с Иваном Мегелем. Выяснилось, что 22 января з/к Малкуш, Коверченко и Романович собираются поднять восстание. Для этого они уже сколотили надежную группу, в основном, из своих — бандеровцев, припрятали ножи, металлические трубки и доски». Далее «Ветров» пишет, что, по словам Малкуша «одна группа же займется и стукачами. Всех знаем!»…

«Ранее я уже сообщал, что бывший полковник польской армии Кензирский и военлет Тищенко сумели достать географическую карту Казахстана, расписание движения пассажирских самолетов и собирают деньги.

. По-видимому, хотят использовать его для побега. Это предположение подтверждается и словами Мегеля «а полячишка-то, вроде умнее всех хочет быть, ну, посмотрим!»…

«Еще раз напоминаю в отношении моей просьбы обезопасить меня от расправы уголовников, которые в последнее время донимают подозрительными расспросами. Ветров».

Следствием этого доноса стал, естественно, расстрел 22 января 1952 года всей вышепоименованной группы около 30 человек заключенных.

Чтобы оставшиеся в живых зэки из бандеровцев не «расшифровали» доносчика и не отомстили ему, «Ветров», он же Солженицын, был упрятан в лагерный лазарет, а затем переведен в другой лагерь.

Может на этом пора и закончить повествование о «безгрешной» подписке Солженицына-Ветрова на сотрудничество с соответствующими органами. Ибо то, что такие подписки не теряют веса, по крайней мере, на всё время заключения, и «путешествуют» с ним, а чаще, даже обгоняя его, где бы этот подписант ни находился – не сможет опровергнуть ни один сотрудник лагерной администрации ни прошлого, ни настоящего времени.

Как писал сам Солженицын жене, вспоминая Марфинскую «шарашку», «я не помню, чтобы когда-нибудь мой быт был устроен так хорошо, как эти 3 года в Марфино». Конечно, если забыть о том «барском» положении, которое он сумел создать в батарее звукоразведки на фронте, о чём ниже.

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим.

Источник

Глава VIII. «ШАРАШКА»

Глава VIII. «ШАРАШКА»

Условия жизни Солженицына в исправительно-трудовом лагере

Воркута. Шестьдесят седьмой градус северной широты. Зимой (а здесь она длится полгода) термометр, как правило, показывает тридцать градусов мороза, а когда — двадцать градусов ниже нуля, говорят, что погода теплая.

Воркута. Шахты. Кирпичный завод. Исправительно-трудовой лагерь — один из островков будущего солженицынского «Архипелага». Однако по стечению обстоятельств волна событий выбрасывает сюда не Александра Исаевича, а неизворотливого Коку Виткевича. («Не смейтесь, — сказал мне в 1975 году в Брянске доцент Николай Виткевич, — своим крепким здоровьем и физической закалкой я обязан тяжелому труду в лагере».)

А труд здесь поистине нелегок. Не выполнишь норму — не получишь дополнительного пайка. А нормы высокие. Это и понятно: страна в развалинах, ей нужны работящие люди и не нужны бездельники. В конце концов, кто при такой трудной ситуации станет жалеть людей, которые так или иначе провинились перед законом? Кто будет даром кормить их за счет детей из районов, опустошенных нацистами? Но Виткевич не лентяй или лодырь. Он с достоинством несет свое бремя. Сурово, добросовестно. И размышляет.

«В лагере мы подразделялись на «мертвых» и «живых», — продолжал свой рассказ Николай Виткевич. — К «мертвым» относили тех, кто не хотел работать, жаловался на свою судьбу, довольствовался основным пайком. Я всегда принадлежал к «живым» — к тем, кто работал. А солженицынский «Архипелаг ГУЛаг» как раз и представляет собой сборник побасенок «мертвых», с которыми Солженицын общался охотнее всего».

Судьба по вине Солженицына забросила Виткевича далеко. Только первые полярные исследователи, достигшие сто лет назад географической широты Воркуты, могли радоваться успеху проделанного пути.

Солженицына же — вы удивитесь, читатель, — судьба не занесла за Полярный круг или в пустыни Средней Азии; она не вынесла его даже из Москвы. На бывшей Большой Калужской улице в Москве стоит большой дом. Его светло-желтая облицовка потемнела со временем; некогда монументальный, сегодня он является диссонансом среди современных зданий. Вскоре после Великой Отечественной войны этот дом был построен для сотрудников Министерства внутренних дел СССР. На строительстве работали заключенные. И одним из них был Солженицын, который выступил здесь в новой, но отнюдь не недостойной для него роли паркетчика.

Он описал этот эпизод своей жизни в романе «В круге первом». Его повторила Наталия Алексеевна Решетовская. Из его описаний следует: охраны — почти никакой. Режим — очень мягкий; никто никому ничего не указывает. Сделал свое — и делу конец. По улицам едут троллейбусы, машины, ходят люди. Заключенные испытывают здесь самое большое и мало кому доступное в заключении блаженство — чувство, присущее человеку при обычном течении жизни.

Солженицын на этой стройке, сидя на карнизе или высовываясь из окна, подолгу беседовал с Наталией Решетовской, которая всегда приносила ему что-нибудь вкусненькое. На свиданиях нельзя было его узнать. Как на всех заносчивых людей, несчастье оказало на него благое действие. Но главное — это дуновение ветра свободы и минувших лет…

Судьбы Решетовской и Солженицына с сего момента будут разворачиваться параллельно.

Если подойти с чисто географической точки зрения, то с 1941 года (хотя их разделяло немалое расстояние) они никогда не были так близки, как теперь, когда Солженицын арестован. Снова это была удивительная любовь… Короткие разговоры в комнатах для посетителей московских тюрем. Отправление посылок и ожидание писем…

Как сложилась судьба Ч. С.[21] (Решетовской) в период, когда Солженицын помогал укладывать паркет на Большой Калужской?

Наталия Алексеевна, чтобы быть ближе к мужу, переехала из Ростова-на-Дону — прекрасного, но все же провинциального города — в Москву.

Я помню, как в мае 1974 года в Цюрихе Александр Солженицын сказал мне:

«Вы должны понять, что, как только кто-либо бывает арестован, советские органы государственной безопасности запрещают ближайшим родственникам въезд в крупные города, особенно в Москву. Те, кто до ареста их родственника проживал в Москве, Харькове или другом подобном большом городе, немилосердно выселялись. В Казахстан. В Сибирь. На Дальний Восток…»

Наталию Алексеевну Решетовскую не преследовали, не заставили в Москве работать уборщицей или кондуктором троллейбуса. Она, как того сама хотела, поступила в аспирантуру при Московском государственном университете.

Если пользоваться терминологией Солженицына, Решетовская не простой Ч. С. Ее собственный муж дал о ней показания во время следствия, обвинил в антисоветской деятельности и полагал, что она будет арестована. Это подтверждает в своей книге и сама Наталия Алексеевна.

А пока что она сломя голову бегает по городу, достает продукты для своего любимого Сани и стремится уделить ему максимум внимания. Чтобы не предаваться грусти, она старается заполнить каждую минуту: усиленно работает над кандидатской диссертацией, подолгу сидит в читальне, пишет мужу письма, вместе с Кириллом Семеновичем, который старается развлечь ее и облегчить ей участь, в четыре руки играет переложения для рояля из бетховенских симфоний, ходит в театр, общается с друзьями. Кто не знал о ее внутренних переживаниях, мог позавидовать интересной и насыщенной жизни этой молодой советской женщины…

Любая стройка однажды кончается. И вот в один прекрасный день в окнах полукруглого дома на Большой Калужской появились стекла. Из них больше не высовывался человек в поношенном офицерском кителе. Что с ним.

Ходили слухи, что все осужденные по статье 58?й будут сосланы в Сибирь или даже за Полярный круг. Ничего подобного не произошло. По крайней мере с Солженицыным.

Он побывал в двух колониях — в Рыбинске и Загорске. Буквально рядом с Москвой. В Рыбинске он уже не занимался физическим трудом, а работал по специальности — учителем математики. «Работа здесь соответствует мне, а я соответствую работе», — писал он Наталии Алексеевне Решетовской.

В июле 1947 года (через два года и четыре месяца после ареста) он снова в Москве. Точнее: на окраине Москвы, в деревне Марфино. Она расположена по соседству с Останкинским парком, недалеко от знаменитой Всесоюзной сельскохозяйственной выставки; а сейчас на месте деревни стоит Московская телебашня.

Марфинская тюрьма — это старый и просторный монастырь. Солженицын опишет ее в своем романе «В круге первом». Большие помещения с высокими старинными окнами. Прогулки по липовой аллее. Свободное передвижение по всей территории тюрьмы. Письма, которые можно писать и получать. Почти регулярные посещения родственников.

Марфино — это в день:

«Четыреста граммов белого хлеба, а черный лежит на столах…

Сорок граммов масла для профессоров и двадцать для инженеров…»[22]

Нам это покажется мало? Вероятно, только нам, располневшим современным людям, которым врачи рекомендуют почти такие же порции жиров. Однако кто в Советском Союзе тех голодных послевоенных лет может сказать, что ежедневно получал двадцать или сорок граммов масла, почти полкило белого и вдоволь черного хлеба? (А хлеб у русских является основным продуктом питания.) Украинские или белорусские дети? Колхозницы, заменившие на работе своих погибших мужей. Нет, им это только снилось.

Марфино — это тюрьма, где есть…

«…математики, физики, химики, радиоинженеры, инженеры — специалисты по телефонной связи, конструкторы…»[23]

Где можно получить любую книгу из обширных фондов советских научных и университетских библиотек[24] и где в распоряжении ученого любая аппаратура, какая ему только может понадобиться.

Короче говоря, Марфино — это особая тюрьма, где собраны крупные специалисты: и провинившиеся, и невинно арестованные в суматохе тех трудных времен.

«Это был не только привилегированный, но и засекреченный лагерь, где специалисты работали над проблемами и заданиями особой важности» — так характеризует Марфино Михаил Петрович Якубович, который в этой главе книги предстанет в качестве одного из главных свидетелей обвинения. «Попасть туда, — говорит он, — было нелегко. Органы безопасности тщательно отбирали людей, которых туда направляли»[25].

Короче, это был лагерь особого назначения. С точки зрения арестованного, это был рай. На жаргоне заключенных его называют не поддающимся переводу и трудным для понимания странным словом «шарашка»[26].

В сущности, это «заповедник», где содержались крупные специалисты. Как же объяснить тот факт, что именно Александр Исаевич Солженицын попал в эту «шарашку» в Марфино, не только не будучи ученым, но не будучи и литератором (тогда он еще только начинал свои «литературные» опыты)?

Читайте также

Глава VIII

Глава VIII Философское учение Лейбница.В последнем десятилетии XVII века (1695—1697) был напечатан «Исторический и критический словарь» Бейля, получивший прозвание «библии скептицизма», – книга, произведшая огромное впечатление на тогдашний ученый мир и на публику и

Глава VIII Суд

Глава VIII Суд Один дворянин, как мы уже знаем, сделал попытку спасти королеву; теперь же два адвоката, Шово-Лагард и Тронкон-Дюкудре, добивались чести явиться защитниками королевы в суде. Правда, честь эта была сопряжена с большой опасностью, но зато история запомнила имена

Глава VIII

Глава VIII Около двух недель я не мог порядочно стоять на ногах; чтобы совершенно поправиться, мне пришлось самому вырезать себе из пятки занозу. Эта операция, сделанная обыкновенным ножом, обошлась не без боли; да и рана долго потом не заживала. Мои ноги еще не поправились,

ГЛАВА VIII

Глава VIII

Глава VIII ПЕРВЫЕ ШАГИ ПО ТРОПЕ ХУДОЖНИКА В сентябре 1876 года я нашел мертвого ястреба недалеко от того места, где раньше была моя хижина. По-видимому, охотник подстрелил хищника, но не смог найти свою добычу. Для меня это была драгоценная находка.Я понес ястреба домой,

Глава VIII

Глава VIII Политические речи Скобелева. – Его смертьПо окончании Ахалтекинского похода Скобелев отдыхал и томился от безделья. Любопытные подробности о пребывании Скобелева в его поместье Спасском сообщает бывший его ординарец Дукмасов, навестивший там

ГЛАВА VIII

ГЛАВА VIII Процесс Сциллия. – Упреки Сенеке в его богатстве. – Послания к Галлиону “О счастливой жизни” и к Серену “О неуязвимости мудреца”. – Трактат “О благодеяниях”. – Взгляды Сенеки на рабовГромадное богатство Сенеки и неослабевающая к нему милость Нерона,

Глава VIII

Глава VIII Поездка с князем Меншиковым в Стокгольм — Король шведский Карл XIV, его семья и двор — Состав нашего посольства — Граф Сухтелен — Бодиско — Свита князя Меншикова — Глазенап и его курьезное объяснение с королем — Представление наше королевской фамилии — Мой

Шарашка, Солженицын, Копелев…

Шарашка, Солженицын, Копелев… – С Александром Солженицыным мы были в одной Марьинской шарашке. Но встретиться с ним не пришлось по простой причине: когда меня привезли, его уже там не было. Но из бесед с Львом Зиновьевичем Копелевым, другим знаменитым «марьинским»

Спектакли «Шарашка» и «Марат-Сад»

Спектакли «Шарашка» и «Марат-Сад» Выбранный в конце 1990-х годов литературный материал, казалось, обрекал на постановку сугубо «политических» спектаклей. И они вполне могли бы стать аргументом для тех, кто, по недоразумению, окрестил театр «политическим», к тому же, Любимов

«Шарашка»

«Шарашка» В спектакле «Шарашка» (1998), поставленном по главам романа А. Солженицына «В круге первом» (художник – Д. Боровский, композитор – В. Мартынов) сцена заполнена рядами трибун. К ней ведет ковровая дорожка, которой, правда, хватило только на часть зала. Мгновенная

Источник

Марфинская шарашка

Адрес: г. Москва, ул. Ботаническая, д. 25

Марфинская шарашка / Спецтюрьма № 1 / № 16 МГБ / НИИ Связи — спецтюрьма, расположенная на террирории бывшего приюта в Марфине. Заключенные специалисты трудились над изучением «звуковидов» согласно заданию МГБ, отвечающего интересам советской разведки. В настоящее время — НИИ автоматики.

С по год здесь отбывал наказание Александр Солженицын. Опыт его пребывания в шарашке стал основой для романа «В круге первом», впервые опубликованного в году в .

В 1884 году в деревне Марфино, жалованной Дмитрию Пожарскому царской грамотой в 1623 году и взятой в казну по приказу Екатерины Великой в 1764 году, был построен приют для детей сельских священников, где их учили ремеслам, здесь же готовили семинаристов. Здание из красного кирпича состояло из самого приюта с семинарией и пристроенного к нему шестигранного храма. Семинария просуществовала до революции, в 1923 году в здании организовали приют для беспризорных. Там он оставался до самой войны. В 1947 году здесь открыли спецтюрьму № 16.

После войны на базе шарашки зародилось оборонное предприятие — «Лаборатория № 8», где работали в том числе и пленные немецкие специалисты. Из закрытой научной лаборатории в 1952 году выросло передовое предприятие, где были выполнены важные разработки: средства связи (в том числе правительственные «вертушки»), системы управления ядерным потенциалом страны (известные всему миру «ядерные чемоданы» — их сейчас три на службе России), спутниковая и космическая связь, средства связи подводных лодок и военных истребителей. Среди специалистов, работавших в разные годы на предприятии, — авторы первых шифровальных машин (Петерсон А. П., Калачев К. Ф., Нейман И. С.), разработчики средств спецсвязи академики Котельников В. А., Минц все время существования предприятия 38 сотрудников института были награждены Ленинскими и Государственными премиями.

В здании Марфинской шарашки в советское время располагалась детская колония НКВД.

Из книги «Суперпрофессия» Марка Захарова:

После войны на базе шарашки зародилось оборонное предприятие — «Лаборатория № 8», где работали в том числе и пленные немецкие специалисты.

Нумерация спетюрьмы менялась. Встречается № 1, № 16. В ведении МГБ.

Из закрытой научной лаборатории в 1952 году выросло передовое предприятие, где были выполнены важные разработки: средства связи (правительственные «вертушки»), системы управления ядерным потенциалом страны (известные всему миру «ядерные чемоданы» — их сейчас три на службе России), спутниковая и космическая связь, средства связи подводных лодок и военных истребителей. Среди специалистов, работавших на предприятии, авторы первых шифровальных машин (Петерсон А. П., Калачев К. Ф., Нейман И. С.), разработчики средств спецсвязи академики Котельников В. А., Минц все время существования предприятия 38 сотрудников института были награждены Ленинскими и Государственными премиями.

Звуковиды, разрешающие глухим говорить по телефону.

Индивидуальный речевой лад.

Аппарат искусственной речи. Вокодер. Переименовали из борьбы с «низкопоклонством перед Западом».

Установка «клипированная речь».

Из воспоминаний современников шарашки:

Место было пустынное. Домов вокруг не было. Из города трамвай доходил только до Останкинского дворца. Дальше надо было добираться пешком, через парк, километра полтора примерно, — вспоминает бывшая сотрудница Лаборатории № 8 Надежда Александровна.
Марфинская лаборатория, а ныне ФГУП «НИИ автоматики», занимала здание бывшей духовной семинарии, в 1930-е годы здесь располагалась детская колония МВД.
Тут росли липы. И был двойной забор с колючей проволокой. Проходная не такая, как сейчас, — маленькая совсем, а рядом с ней небольшой домик. Говорят, когда здесь колония была, это была баня. А вокруг ничего — ни Ботанической, ни Малой Ботанической. Там, где сейчас улица Академика Королева, текла речка и впадала в Останкинский пруд. А тут только наша лаборатория и забор, забор… А на углу вышка и солдатик с ружьем.

Общение вольнонаемных и заключенных

По воспоминаниям Льва Копелева:

Военнопленные немцы работали на строительстве и непосредственно в помещении шарашки, настилали полы в коридорах, оборудовали котельную, уборные, даже некоторые кабинеты. И в подвалах, и в коридорах стояли шкафы со все еще недоразобранными арзивами берлинских лабораторий «Филипс». Среди наших спецзека было тогда уже несколько немцев — инженеров и техников. Они, так же как я, переговаривались с пленными по ходу в коридоре, уславливались о встречах в подвале. Иногда мы вели с ними простейший обмен: мы давали селедку и папиросы (нам полагался спецпае: по категории — «Казбек», по — «Беломор», по — «Север»), а они добывали водку, бритвенные лезвия, заграничные носки. Некоторых я знал в лицо, на их вопросы отвечал, как полагал обязательным для работника спецобъекта, блюдущего «гостайну»: мол, я — переводчик, перевожу всякую научную литературу, а что здесь делают не знаю и не понимаю.

Один из наших немцев радостно сказал мне: «А я сегодня своими глазами видел открытку с немецкой маркой. Помните, у военнопленных был бригадир, такой высокий блондин, лейтенант? В прошлом месяце его увезли с целой партией… Сказали, на родину. Никто не верил. А вчера некоторые получили открытки и письма. Лейтенант написал из Дортмунда. Просто не верится… Отсюда уехал домой, в Германию». Узнали — наперебой матерились — вот что значит «гостайна»!

Портрет Солженицына в карандаше

О марфинской шарашке осталось множество свидетельств в художественной литературе, а также в текстах мемуаристского характера. Дело в том, что состав ее заключенных был очень разнообразен по набору специальностей. Разработки аппаратов искуственной речи требовали привлечения специалистов из разных областей: математиков, филологов, философов, архитекторов и других.

Роман «В круге первом».

В нем шарашка представлена как метонимия всего уклада советской жизни.

Трое из Марфинской шарашки: Лев Копелев, Александр Солженицын, Дмитрий Панин

Лев Копелев

Название его произведения отсылает к историческому следу здания, где располагалась шарашка: Церковь иконы Божией Матери «Утоли моя печали» при детском приюте, Москва.

Передал первую повесть Солженицына в «Новый мир».

О немецких военопленных.

В книге «Утоли моя печали» Копелев приводит слова Абрама Менделевича (заместителя по научной части), переданные ему одной из технических сотрудниц лаборатории (мы оставались вдвоем по вечерам в комнате, которую полагалось запирать изнутри как «особо секретную»). говорил Абрам Менделевич о бдительности на общем партийном собрании вольняг и на летучках партгруппы:

Среди нашего спецконтингента большинство — враги народа. Есть, конечно, и такие, кто более или менее искренне раскаивается в совершенных преступлениях. Но об этом будут судить компетентеные органы, а мы все должны за ними наблюдать, чтобы, если спросят, дать необходимые сведения. Есть и злобные, неразоружившиеся краши, такие, кто почти не скрывает ненависти к Советской власти. За ними нужен глаз да глаз. Пока они добросовестно работают, приносят пользу, им будут создавать условия, некоторых материально поощрять, а тех, кто помоложе, кто не закаменел, может быть, даже перевоспитывать… Самые опасные, самые коварные враги — это двурушники, не разоружившиеся и не раскаявшиеся. Такие, как Копелев. Эти все еще в масках, все еще скрывают подлинное нутро, притворяются советскими патриотами, даже идейными коммунистами… С ними требуется удвоенная, утроенная бдительность. Нельзя верить ни одному их слову. Решительно избегать любых разговоров, не имеющих отношения к работе. Конечно, нужно учиться всему, что они умеют, использовать их знания. И поэтому не следует создавать конфликтных отношений, грубить, говорить резкости… Но о каждой попытке сближения немедленно докладывать, а самим уклоняться вежливо, но категорично…

В 2006 году на экраны вышел телевизионный фильм режиссера Глеба Панфилова «В круге первом», сценарий для которого написал Александр Солженицын.

История картины началась в сентябре 2002 года, когда кинокомпания «Вера» приобрела у Солженицына права на экранизацию романа как для телевидения, так и для кинопроката. В марте 2004 года права телевизионной экранизации были уступлены телеканалу «Россия».

Съемки фильма стартовали в декабре 2004 года и продлились шесть месяцев. В рамках съемочного периода группой были совершены две экспедиции. Одна — в дальнее Подмосковье. Там были сняты экстерьеры «шарашки» — спецтюрьмы, где проходит большая часть действия романа. Вторая экспедиция была совершена на Валдай, где находилась точная копия «ближней дачи» Сталина. В павильонах Мосфильма были построены две масштабные декорации — «шарашки» и «Лубянской тюрьмы». Летние натурные съемки проходили в Звенигороде, зимние — в Москве.

«В круге первом». Постер телесериала

Использована эстрандная музыка послевоенных лет, где лейтмотивом выступают восхищение Родиной (с начавшим фигурировать именем Россия), признания в любви Сталину и акцент на то, что нам любой враг нипочем.

Серия 1. Россия («Где найдешь страну на свете краше Родины моей?»). Музыка А. Новикова, слова С. Алымова. Исп. С. Лемешев. 1947 год.

…Россия вольная, страна прекрасная,
Советский край — моя земля.

Где найдешь людей могучей
В ратном деле и труде?
Разогнали злые вражьи тучи
Победили мы везде…

«Не слышно шуму городского». Ансамбль им. Александрова

Серия 3. Не скосить нас саблей острой («Было много охотников разных»). Музыка братьев Покрасс, слова В. (послевоенная версия, с упоминанием фашистов). Версия года — из фильма про казака Голоту.

Серия 4. Наша детская железнодорожная («По счастливой магистрали»). Музыка И. Дунаевского, слова Я. Шварцмана (1937).

Серия 5. Колхозная песня о Москве («От колхозного вольного края свой привет мы тебе принесли»). Музыка Ф. Маслова, слова В. Гусева.

Серия 7. Наш тост («Если на празднике с нами встречаются»). Музыка И. Любана, слова М. Косенко и А. Тарковского. 1942 год.

Серия 8. Песня о Сталине («На просторах Родины чудесной»). Музыка М. Блантера, слова А. Суркова. 1937 год.

Источник